Скрипнули двери, В комнату вошел Козлов. Один рукав его шинели был отрезан до локтя. Рука была забинтована и висела на марлевой косынке.
- Что так глядите? Пе ждали? А? Нежданный гость! Здорово, солдат! Катерине Алексеевне, мое! Особенное... Ну, что, доплелся?
- Выходит, доплелся. И сам, знаешь, не надеялся, что догребусь. А где Бондарь?
- Бондарь раненый. А Симонова и Петра убили - разведке нашей досталось больше всего. В нашем взводе ты да я, да мы с тобой - четыре человека осталось, а то все ранены. Я тоже чуть не сыграл в ящик... Но и эсэсовцев намолотили - поле почернело от трупов. В такую непогодь полезли. С ними такого чуда еще не случалось. А в общем-то... говорят, завтра надо тоже ждать...
Засмужец расспрашивал о своих товарищах, называл имена и фамилии. Козлов отвечал, и перед Засмужцем постепенно вставала картина упорного, кровавого боя, что развернулся тут минувшей ночью. С болью и ненавистью к гитлеровцам вспоминались живые лица тех, кого уже нет в живых.
Прежнее беззаботно-радостное ощущение сменилось печалью и тревожным ожиданием недалекого боя. К этому еще примешивалось чувство неловкости за себя, за то, что он был в безопасности, когда тут насмерть дрались товарищи.
- Фрицам очень не по душе пришелся наш клин. Он им что нож в сердце. Завтра снова придут... Ну, пусть попробуют! - с угрозой произнес Козлов, стягивая шинель.
Больше Засмужец ничего не слышал.
Сон овладел им неожиданно и сразу. Голова бессильно упала на руки, лежащие на столе.
Снилось - спокойно блестит Припять.
Засмужец взмахнул веслами. С лопастей, тихо звеня, падают капли воды. А на корме, у руля, сидит Галя, его невеста. Она в шелковом белом платье, на голове венок из ромашек, который они сплели на лугу.
Такая хорошая, желанная. Он выпустил весла из рук и привлек к себе Галю, но вдруг похолодел от отвращения: перед ним вместо Гали оказался эсэсовец с черной свастикой. Эсэсовец нахмурился и столкнул Засмужца в воду. Смертельная истома сковала тело... Кто-то схватил его и, вытянув на берег, тряс, чтобы вернуть к жизни. Он слышал, что его окликают по имени, но никак не мог отозваться.