- За нас вы можете не волноваться. Мы тут все окрестности знаем.

- Называйте его на "ты", - сказала мать. - Это же ваш родной отец. Отец... Господи, Толя!

Мать упала головой на стол и зарыдала. Отец стал ее успокаивать.

Мы с Вадом молча сидели за столом. Я знал, о чем думает Вад, а Вад знал, о чем думаю я. Мы думали о двух пацанах, которые ходят на речку в сопровождении родителей. Их прозвали братиками-исусиками. Это были тихие, прилизанные пацаны. Купались они около берега. Если братики-исусики заплывали чуть дальше, мать звала их назад: "Братики! Вернитесь-ка, утонете!" Над этими пацанами потешалась вся речка.

- Мы привыкли купаться одни,- сказал я, когда мать успокоилась и отец снова сел за стол.

- Мало ли что привыкли. Отвыкайте.

- Толя, ты им построже прикажи, - сказала мать, вытирая слезы.- Они могут и не послушаться. Мотнут завтра чуть свет и притащатся ночью.

- Могу и построже. Без моего разрешения - ни шагу из дому. Ясно?

- Даже в уборную?

Отец еще не знал, что я обладаю чувством юмора, и принял вопрос за чистую монету.

- В уборную можно.

- А к колодцу?

- Можно.

- А за грибами?

- Нельзя.

- Они растут у нас во дворе на навозной куче.

Отец перестал есть и посмотрел на меня. Мать заметила его взгляд.

- Ох, Толя! Такой насмешник. Как начнет над матерью издеваться. Плачу от них каждый день. Это он все в книгах научился. Ты бы проверил, что он за книги читает. Может, они плохие?

- Книги,- проворчал отец. - Книгами сыт не будешь... Меня отец чуть свет поднимал в кузню. От зари и до зари. Держу молоток, а глаза слипаются. Вот и все книги.

- Ну и что хорошего? - спросил я.

- Вот так всегда - ты ему слово, а он десять, - вставила мать свое любимое выражение.

- Не десять, а четыре.