В Большой Набатов мы не пробились. Мучились, мучились - и встали. Я вылез из машины и пошел пешком на гору. Дорога - сплошной снежный перемет. А в сторону шагнешь - вовсе по пояс. На гору все же поднялся. Где-то там, впереди, за немногими уже верстами, за двумя холмами, лежал Большой Набатов, в метели, в снежном плену, отрезанный от живого мира. "Да мы перемрем все, и никто не узнает", - вспомнил я слова жителя хутора Большая Голубая. До того и вовсе пятьдесят километров. А тут - почти рядом. Но доберись попробуй.
- Почту в Большой Набатов возить не будем, - сказали мне по телефону из районной почтовой связи. - До Голубинской довезем, а там - как знают...
- Хлеб возим и пока будем возить, - сказали в районной администрации. - Но у райпо за год триста миллионов рублей убытка от доставки хлеба на такие хутора. Новые коммерсанты туда ведь хлеб не повезут, невыгодно.
До Большого Набатова я не добрался. Вернулся в Калач, потом - в Волгоград. Теперь вот думаю, пишу. "Не дайте умереть хутору" - назвал свое обращение "к администраторам всех рангов" А. Адининцев.
Мое обращение не к властям, к хуторянам. К набатовским и малоголубинским, что на Дону, к вихляевским, к павловским, что на Бузулуке. У всех судьба одинаковая: "не дайте умереть".
Если говорить честно и прямо, то вы никому не нужны. И хоть перемрите вы в Большом Набатове, властям спокойнее будет. Вы ведь не стучите касками на площади возле Дома правительства в Москве. Не грозите заморозить города. Не останавливаете поезда и заводы. И уж тем более не захватываете родильные дома, больницы. И потому не к вам спешат высокие "согласительные комиссии" во главе с премьерами да вице-премьерами. И сотни миллиардов рублей, и десятки триллионов рублей, и теперь уже миллиарды долларов пойдут не вам.