А рядом была Узун-Дара, где на военном складе хранилось несколько тысяч вагонов боеприпасов. В общем, мы были лакомым кусочком для боевиков.

С утра 9-го января комбат сел в свой, командирский УАЗ и поехал в школу-интернат, там располагался полк Внутренних Войск, чтобы как-то скоординировать совместные действия. А вернулся назад ни с чем. Полк ночью покинул Агдам.

Командир бросился звонить на ''Пловец'', штаб 4-й общевойсковой армии, наш батальон был в непосредственном подчинении этой армии, но там никто не отвечал. После стал звонить на ''Фиалку'', позывной штаба Закавказского военного округа, в Тбилиси. Туда он все-таки дозвонился, но услышав доклад комбата, высокое начальство повесило трубку, имитируя обрыв связи, и больше ее не поднимало.

Мы остались одни...

Комбат был в смятении. И я его понимаю. Человек, дослуживший до подполковника, делавший всегда и все по инструкции начальства, теперь лишился как инструкций, так и начальства. Теперь решение принимать нужно было самому. А ситуация была интересная, какое бы решение он не принял, отвечать ему. Да, можно часть ответственности переложить на заместителя, но это всего лишь часть. До этого в боевых действиях он участия не принимал. Но за плечами была академия, которую он окончил полгода назад, и все-таки навыки, какие-то, еще остались, не все выветрились из головы. Командир не выходил из кабинета - думал, но не могу с полной уверенностью сказать о чем.

Мы, офицеры, сидели в курилке, возле штаба и просто курили. Курили, пока к нам не подошел зам. по вооружению и сказал, чтобы командиры подразделений шли в казармы и подготавливали к выдаче личному составу оружие, а все остальные офицеры шли на склад вооружения и получали дополнительные боеприпасы, по два магазина патронов. Сказав это, он пошел в штаб к комбату.