- А гречишный блин - уууу... сытный...

- Сытный, верно.

Она перевернула оладьи вилкой.

Степан Иваныч вздохнул, покачал головой:

- Лидусь, а ведь неплохо мы на особняку жили, а?

- А чего ж плохого... жили, как все. Не хужей.

- Фрол по вечерам с гармошкой приходил, помнишь?

- Помню, а как же...

Лидия Петровна сняла готовые оладьи, налила новые.

- А помнишь свадьбу, ну Сашка из армии пришел и на вторую неделю сыграли?

- А как же. Матрена, покойная, киселя овсяного наварила, кур нажарила...

- Председатель с Нюркой плясал, помнишь?

- Ну, а чего ж не помнить? Что я, старуха совсем, что ль?

- Слышь, а Сашка в рубахе, в галстухе стоит в сенях, курит, я подхожу, как, мол, Саш? А он - ну, говорит, дядь Степ, как во сне! Во как!

- А невестка хорошая у него была. Рыженькая.

- Ага. Они после в Архангельск уехали. Она, говорят, там по партийной линии пошла.

- Да. Мне Нюра говорила. В райкоме, кажется, работает... Ну, она девка неглупая. Помнишь, как за столом выступила?

- Про Митрича что-то?

- Да. Я, говорит, хочу отныне звать вас - папа и мама. Во, какая! Митрич плакал тогда...

- Так он поддал сильно.

- Поддал потом. На радостях что ж не выпить...

- Эт точно. Дайкось оладышек пожевать.

- А вот бери тарелку прямо и ешь...

Она поставила перед ним тарелку с оладьями, стряхнула в нее свежеиспеченные.

Степан Иваныч взял оладышек, подул и осторожно откусил:

- Ишь пропеклись как... хорошо...

- На подсолнечном хорошо. Надысь на сале попробовала, и вишь, не пропеклись. А эти хорошо.

- Ну, на сале только в печке. А тут его сперва перетопить придется, с куска-то не пойдет...

Свежее тесто с шипением расплывалось на сковороде.

Степан Иваныч ел оладьи:

- Слышь, Лидух, можт по рюмашке пропустим, а?