Началась беседа. Головинщинский крестьянин по обыкновению повернулся лицом к «обчеству», сидящему в тарантасе, и, вероятно, под влиянием вчерашнего рассказа нашего ямщика спросил:

— И отчего бы это воровство было в нашем народе?

— Во всяком народе есть воровство, — отвечал купец.

— Где народ, там и воровство, — заметил приказчик.

— Ну, нет-с. Вот у немцев нет воровства, — возразил Гвоздиков.

— Как нет! Не может быть!

— Истинно говорю, нет, и у шведов теперича тоже нет-с: мне артельщики в Петербурге рассказывали.

— Врут.

— Чего же им врать?

— Врут, да и только.

— Нет, у немцев воровства нет, а мошенничество у них точно бывает.

— Не все одно, что вор, что мошенник?

— Ну, нет-с. Равно, да неравно. Вор теперича всякий может быть: и из солдат, и из мужиков, а уж смошенничать ему против немца не удастся. Оттого и артельщики говорили, что из немцев все больше мошенники выходят.

— Врут твои артельщики. А шведы, говоришь, не воруют? — спросил приказчик.

— Не воруют.

— А замки шведские кто делает?

— Шведы.

— Ну, коли замки делают, так значит и воры у них есть.

— Это точно. Как же это мне артельщики не говорили? А замки точно что шведские есть, и еще сердцевина в них этак на шестеренке поворачивается.

— Вот тож и есть.

Молчание.

— Ну, а англичане? — опять спрашивает крестьянин.

— Англичане и дома совсем никогда не живут, — отвечает купец, — они все в разъезде, потому им и воровать-то некогда.

— Должно, все по торговой части? — спрашивает крестьянин снова.

— Известно, купцы все.

— А кто ж у них при домах-то остается?