— Женский пол.

— Тек-с. Один женский пол! — Крестьянин покачал головой.

— Ну, а господа у них есть? — добивается он снова.

— Какие у них господа! У них и царя-то заправского нет.

— Как же, так без царя и правят?

— Без царя.

— Тек-с. — Мужичок опять закачал головой от недоумения. — Отчего ж это они все торгуют?

Купца стали затруднять ответы, и он сказал:

— А так, охоту к этому имеют и торгуют.

— Так им определено, — сказал хранивший молчание желтоглазый.

— Кем определено-с?

— Свыше.

— Свыше?

— Свыше.

Мужичок опять сделал «тек-с» и покачал головой.

— Ты почем это знаешь? — спросил приказчик.

— От верных людей слыхал.

— Что ж ты слыхал?

— Что всякий это народ живет не своим произволением, а как кому, значит, линия назначена.

— Кто же ту линию-то проводил?

— Был такой человек.

— Все врет желтоглазый, — вмешался Гвоздиков.

— Врет, да не я, — отвечал молодец.

— А ты, коли знаешь, говори толком, — сказал приказчик.

— Да что говорить! Говорить можно, потому от верных людей слыхал.

— Где ему слышать! — сказал опять Гвоздиков и подмигнул мне глазком.

— Не по-твоему ж, брехать не стану на ветер, — отвечал Анфалов: желтоглазый Анфаловым прозывался.

— А не брешешь, так говори.

— И расскажу.

— Ну, говори.

— А ты-то молчи, висельник! — отозвался к Гвоздикову приказчик.

Говор прекратился, и даже ямщик крикнул на лошадей свое «ну» как-то полегонечку.

— Извольте видеть, — начал Анфалов, — в древние еще времена, вскоре после Христова вознесения, когда по всей земле процветало древлее благочестие, ходил по миру странник. Ходил это он из города в город, из деревни в деревню и поучал народ на Божие угождение, чтоб жить, значит, no-Божеству, как Бог повелел.