Маша радостно улыбнулась сквозь беспричинно навернувшиеся слезы, поцеловала меня в лоб, поднявшись на цыпочки, и продолжая плакать, ушла на кухню резать лук и жарить мясо на ужин, а я взял собаку и ушел гулять.

II

Дочери моей действительно ещё предстояло учиться и учиться, хотя она уже и была замужем. Муж её, Яков Моисеевич Аронсон, работал младшим юристом в частной фирме, регистрируя "под ключ" малые предприятия, заверяя у нотариуса различные документы и одновременно тоже учился в платном университете на высококлассного специалиста, в чем я имел глубокие сомнения. Был он младшим ребенком в семье. Старший его брат, Матвей, был тоже давно женат, имел двух прелестных дочек и жену-домохозяйку, полную тезку моей дочери. Он работал художественным маклером, перепродавал живопись и графику, старинную бронзу и другие аналогичные раритеты.

Их отец, Аронсон-старший, был в свою очередь младшим братом академика-электронщика Евгения Григорьевича Аронсона, женатого сейчас третьим браком на дикторе ОРТ Виолетте Лучинской, после того как предыдущая жена изменила ему с полным составом футбольной команды, включая трех запасных игроков. А дед моего зятя по отцовской линии был первым советским консулом в Мексике, вызван Сталиным после убийства Троцкого и расстрелян в Лефортове в день возвращения без суда и следствия. Его жена, великая и несравненная Урсула Генриховна Аронсон (в девичестве Фогельвейде) дружила с вдовой Мандельштама и Мариной Цветаевой, привечала юных Евтушенко и Вознесенского, одним словом, держала настоящий литературный салон шестидесятых, проведя до этого в ГУЛаге пятнадцать лет, считая и срок поселения, сама писала вполне терпимые стихи, переводила с испанского, печаталась в "Континенте", ничего не боялась, кроме повторного замужества, дожила до перестройки и получила престижную международную премию Сан-Микеле за личный вклад в гуманизм и дружбу между народами, которую передала полностью в фонд "Анти-Спид", что смертельно перессорило редакцию популярного перестроечного журнала "Кресало" и в конечном счете привело к полному исчезновению фонда вместе с вкладами и пожертвованиями и падению тиража журнала в сто раз, что низвело его на уровень заводской многотиражки.