Маша, возвращайся, потому что без тебя эта красота ничего не стоит, она моментально блекнет, стены зданий покрываются проказой ветшания, металлоконструкции уже наполовину изъедены ржей, лавки и казино заполняются подонками обоего пола, и ханжи и лицемеры, закатывая торжественно глаза, твердят по телевидению о своей неустанной заботе и постоянно растущем благосостоянии народа, причем благостные кадры все равно тасуются с картинами зверских убийств и растлений. Вавилонская яма вполне может скоро оказаться на месте вавилонской башни нашей мечты и любви.

Я кричу, но не получаю ответа. Впрочем, я недавно получил-таки письмо из Парижа. В красивом конверте с экзотической маркой находилась открытка со старой гравюрой, изображающей Бастилию, и несколько торопливых строк на обороте: "Не забудь поздравить дочь с днем рождения". Что ж, может быть это хороший знак, признак возвращающейся памяти, может быть, Маша опамятовалась... А я ничего не забываю; я помню дни наших первых встреч в библиотеке и на вечеринке у подруги; мощный, чуть ли не торосовый лед на великой русской реке, по которому мы гуляли поздно ночью после знакомства; снег тогда пах молодым арбузом, а звезды смотрели на нас во все глаза и луна была необыкновенно величественной и добродушной.

Иван Черпаков работает руководителем творческого семинара в Литинституте и собирается баллотироваться на должность ректора, через месяц там перевыборы. Наташевич пишет остросюжетный роман из жизни Клеопатры, а Корольков сочинил очередную радио-пьесу из жизни отечественных трансвеститов "Голубые как яйца дрозда", которую уже поставили в далекой и знойной Аргентине и заплатили ему то ли дуро, то ли эскудо, причем наличными, которые он никак не может поменять ни в одном столичном банке.