- Да скоро ты там, квашня убогая? - гаркнула она, заглушая звенящий стон звериной лагерной тоски, что подступал уже к самому горлу.

А после первого стаканчика отпустило. Правда, наливала она себе сама, хорошо наливала, а остаток плеснула вмиг поджавшей губы Макаровне. Хватанула с чувством, с верой, что поможет, что снимет звон этот, - и помягчела. Молча катала в беззубом рту грибки, вспоминая давно забытый вкус их и запах, и всхлипнула, не сдержавшись:

- Где грузди брала? За оврагом?

- Там, милая.

- Не перевелись еще?

- Так переводить некому. Кого убили, кого сослали, кто сам убег.

- Хороший там груздь, хрумкий.- Анисья откинулась от стола, уже другими, отмякшими глазами оглядела загроможденную горницу. - Из нашего чего тут? Не соври, смотри, поберегись.

- Ничего. Вот те крест святой, ничего, Нюшенька. Сгорел ведь он, дом-то ваш. Еще до войны, за вами вскорости. Году в тридцать четвертом вроде. Не помню. Митька в нем...

- Женился? - вдруг перебила Анисья.

- Женился. Известно, мужик молодой...

- Кого же взял?

- Учителку городскую привез. Худющая - и лечь не на что. Все в беретке ходила...

- Ну, а что дом? - опять нетерпеливо перебила Анисья: ей не хотелось слышать о худой учителке.- Кто жил в нем? Они?

- А никто не жил. Митька там Красную избу открыл. Книжки собрал, картинки всякие, граммофон. А в большой горнице переборку снял и помости устроил, как в театре. Про попов и кулаков представления делал под гармошку. Молодые не только что из Красногорья - из Верхнеспасова ходили. Раз подрались, так еле утихомирили. Ну, дом и сгорел.

- Поджег кто?

- Может, поджег, может, сам собой - кто ж ведает? Долго тут гепеу шерстило, на допросы тягали, а потом Митьку увезли вместе с учителкой.

- Как увезли? - ахнула Анисья.- Куда ж увезли-то, господи?