Володька Бисюгин - это тот самый парень, который работал пока, вместо Вари, секретарем цеховой комсомольской ячейки. Он был кандидатом партии, Бисюгин. Его исключили из партии.

- За что?

- Ну это... вообще-то... не для больницы разговор, - покосился на соседок по палате Добряков. - Но вообще-то тебе надо поправляться. Варя. На заводе тебя все вспоминают. Жалеют, что ты лежишь. Жарков прямо рвет и мечет...

Добряков ушел. Пришел доктор.

- Ну, Лугина, скоро мы вас выпустим. Еще одна небольшая операция - и вы свободны...

- Нет, - сказала Варя, - не надо, доктор. Я и так уж залежалась. Я хочу выписаться...

Но все-таки ей пришлось пролежать в клинике еще целый месяц.

3

По заводу Варя Лугина ходила несколько дней, опираясь на палочку.

А потом опять стала бегать, будто это не она перенесла четыре серьезные операции и больше трех месяцев пролежала в больнице.

Она опять была секретарем цеховой комсомольской ячейки. И комсомольский групорг Добряков называл ее по-прежнему "Лугина".

Но однажды, в середине дня, он подошел к ней, немного сконфуженный, и сказал:

- Понимаешь, какое дело... У меня два билета к Вахтангову. Я хотел с одним парнем пойти. Он болеет. Ты не пойдешь, Лугина?

Она деловито спросила:

- Деньги тебе когда отдавать за билет - сейчас или в получку?

- Да не надо мне, - сказал Добряков, покраснев. - Что я, торгую?

- Ну, а так я не пойду. Я тебе не барышня. Ты и в больницу мне сколько цветов перетаскал...

- Брось, брось! - сказал Добряков и покраснел еще сильнее.

Варя сказала:

- Ну ладно, пойдем. Чудак ты, ей-богу. Добряков.

И вот так всегда - она относилась к нему слегка покровительственно, слегка насмешливо.

Впрочем, она со всеми такая. И глаза у нее насмешливые.

Добрякову не нравился этот тон. Но девушка ему нравилась. Он не обиделся бы, если б сказали, что она умнее его, способнее. "Да, - сказал бы он про себя, - это верно".