Как правило, предпочтение он отдает литовским лесоустроителям: ему интересно наблюдать за людьми из другого народа и запоминать их мудреные слова. Поднимаясь после привала, он, не сдерживая довольной и хитрой улыбки, говорит "айнам", и литовцы смеются и идут вслед за ним. Лесоустроители нравятся Василию еще и тем, что они специально учились, чтобы привести тайгу в порядок, и никогда не пустят в леса пала, а геологи чувствуют себя в ней постояльцами и могут напакостить, повалить из-за десятка шишек богатющий кедр или не притоптать костер.

Уходя в тайгу, Василий запирает амбар на замок, и Василиса, наблюдая за ним из окна, ворчит:

- Как же, обворуют, сундуки там у него добром набиты. Хошь бы штаны с больших денег купил. Ходит с голой задницей, людей смешит. Ни стыда, ни совести.

...Они сидят друг против друга - Василий на кровати, Петр на низкой детской табуретке, сколоченной для него же лет двадцать пять назад, и Василий, еще не захмелев, жалуется на поясницу:

- Болеть, холера, стала. Согнешься, а разгибаться нету ее.

- Пора бы ей болеть,- хмыкает Петр.- Ты бы еще хотел, чтобы в шестьдесят пять лет молодым бегать. И так здоровье - дай бог каждому.

- Один нонче побаиваюсь бельчить, надо товарища искать.- Василий говорит это почти с гордостью: вот, мол, только когда понадобился товарищ.

Петр сосредоточенно тычет вилкой в сковороду.

- Может, ты со мной пойдешь? - спрашивает Василий, зная, что никуда тот не пойдет.

Петр вскидывает вверх свое курносое побритое лицо:

- Так я бы пошел - да кто отпустит? Колхоз не отпустит.

- Колхоз не отпустит,- соглашается Василий.

- Но.

Вопрос решен, и Василий снова наливает в стаканы.

...К Василисе пришла подружка, семидесятилетняя бабка Авдотья.

- Иду, дай, думаю, зайду, на Василису погляжу! - кричит она на всю избу.