Василиса снимает фартук - она что-то стирала и не достирала - подходит к Авдотье и протягивает ей руку.

- Давай поручкуемся, старуха Авдотья.

У бабки Авдотьи рука слабая, как тряпка.

- Иду, дай, думаю, зайду на Василису погляжу! - снова кричит она.- А тебе и присясть некогды.

- А как присядешь? - с готовностью откликается Василиса.- Весь день на ногах, то одно, то другое...

- Ее и за тыщу лет не переработать! - кричит бабка Авдотья.- Попомни, Василиса, она все равно после нас останется. Хошь конем вози, а останется.

- Останется, останется,- кивает Василиса.- Ее из одного дня в другой перетащишь, а уж надо дальше тащить. Так и кочуешь, как цыган с торбой.

- И никуда не денешься!

- А куда денешься?

- Нет, нет.

Они долго и согласно кивают друг другу головами. Потом бабка Авдотья спрашивает:

- У тебя Петра-то где - на работе?

- Как же, жди - на работе! - хмыкает Василиса.- Евон, в амбаре заперлись, поливают, поди, на чем свет стоит.

- Во-во-во! - обрадованно кричит Авдотья.- У меня с зятем такая же история. Один зять трезвенный, а другой просыхать не хочет.

Василиса понимающе кивает.

- Ты-то туда не заходишь? - Бабка Авдотья головой показывает в сторону амбара.

- Ты, старуха, ума, ли чо ли, решилась,- обижается Василиса.- Да я с ним в уборной рядом не сяду. Ты сморозишь - хоть стой, хоть падай.

- Хех-хе-хе,- смеется бабка Авдотья.- Интерес меня взял, я и спросила. Думаю, может, на старости лет сошлися, а я знать не знаю.

- Не болтай, старуха Авдотья.

...Василий взбалтывает остатки водки и разливает, Петру неудобно сидеть на детской табуретке, и он пересаживается на кровать.

- Обидно мне, Петька, что ты тайгу не уважаешь,- говорит Василий.- У нас вся родова была таежники, а я умру, и ружье продавать надо.

- Я ее уважаю,- слабо возражает Петр,- да кто из колхоза отпустит?