- Где же?

- У села Работок. С колесом вот с этим беда приключилась. Целую неделю валандались. Срочный груз должны были паузить.

- Дрянная посудина! - заметил хозяйским тоном Теркин.

- Мне самому, Василий Иванович, она оскомину набила.

Кузьмичев присел на корточки на край кожуха, свесив голову, и полушепотом пустил:

- К вам проситься буду...

- Милости прошу, - ответил Теркин полушутливо, но тотчас же про себя прибавил: "тебя я не прочь взять, ты ловкий и душевный парень; только надо тебя будет маленько подтягивать".

- Спасибо на добром слове!

Глаза Кузьмичева весело заиграли; он, всегда красный, еще покраснел и молодцевато поднялся на ноги.

- Вы до Царицына с нами? - спросил он еще возбужденнее.

- До Царицына.

- А "Батрак" ваш, поди, совсем готов, ждет только, как его в купель опустят... За чем дело стало?

Теркин без слов показал ему, что есть заминка в деньгах, постукав правой кистью о ладонь левой.

- Хе-хе! - раздался веселый смех капитана. - Вы это живой рукой оборудуете.

В его слова не было лести. Он действительно считал Теркина умнейшим и даровитейшим малым, верил, что он далеко пйдет... "Ежели и плутовать будет, - говорил он о нем приятелям, - то в меру, сохранит в душе хоть махонькую искорку"...

Тон капитана пришелся Теркину по сердцу. И весь этот интимный разговор прошел без ближайших свидетелей. Около никто не сидел, и чтобы не очень было слышно, Теркин придвинулся к самому кожуху.

- Всякого успеха! - крикнул капитан, подошел к перилам рубки и что-то тихо сказал лоцману.

Теркин остался один на этой половине кормового борта. Ехало мало народу, и от товаров палуба совсем очистилась: которые сдали в Нижнем, а которые должны были выгрузить в селе Работках, где с "Бирючем" стряслась беда.

Разговор о "Батраке" и о его поездке за деньгами вернул его мгновенно к тому, что было там, в губернском городе, у памятника, и у него, в гостинице.