ВЯЧ. ШИШКОВ

ВАТАГА

Глава I.

- Здорово, хозяюшка. А где сам-то? - Один - усатый, другой - щупленький парнишка с птичьим лицом остановились в дверях, с ног до головы облепленные снегом.

Высокая чернобровая Иннокентьевна, в черной кофте, черной кичке, как монахиня, подала им веник:

- Идите, отряхнитесь в сенцах. Нету его. В бане он.

- Может, скоро придет? - спросил одетый по-городски парнишка.

- А кто его знает. Поглянется - до петухов просидит. Париться дюже горазд. А вы кто такие?

- Из городу. По экстренному делу. Вот бумага.

Вскоре оба пошагали к бане, в самый конец огромного двора.

Весь двор набит заседланными конями и народом. Горели три больших костра, было светло, как на пожаре.

Из бани выбежал голый чернобородый детина, кувырнулся в сугроб и, катаясь в глубоком снегу, гоготал по-лошадиному.

- Он, кажись, - сказал усач. - Товарищ Зыков, ты?

- Я, - ответил голый и поднялся.

Он стоял по колено в сугробе. От мускулистого огромного тела его струился пар. Городскому парнишке вдруг стало холодно, он задрал кверху голову и изумленно смотрел Зыкову в лицо.

- Мы, товарищ Зыков, к тебе, - сказал усач. - Да пойдем хоть в баню, а то заколеешь.

- Говори.

- Город в наших руках, понимаешь... А управлять мы не смыслим. Вот, к тебе...

- Вы не колчаковцы?

- Тьфу! Что ты... Мы за революцию.

Зыков от холода вздрогнул, ляскнул зубами:

- Айдате в избу. Я сейчас... - И легким скоком, как олень, побежал в баню.

В бане, словно в аду: пар, жиханье обжигающих веников, гогот, ржанье, стон.

- Хозяин, берегись!

В раскаленную каменку широкоплечий парень хлобыснул ведро воды. Шипящим бешеным облаком белый пар ударил в потолок, в раму: стекло дзинькнуло и вылетело вон.

- Будя! - заорали на полке и кубарем вниз головой. - Людей сваришь, чорт... ковшом надо... А ты чем! Чорт некованый.