-- Погоди, -- остановил его Игнат. -- Зачем в лавку? Вот и эту привычку тоже надо бросать русскому народу: чуть что -- сразу в лавку. -- Но отец так глянул на него, что он сразу от-ступил, махнул рукой, вытащил из кармана толстый бумаж-ник, шлепнул на стол. -- На деньги.

Отец обиженно приподнял косматые брови.

-- Ты брось тут, Игнаха... Приехал в гости, -- значит, сиди помалкивай. Что у нас, своих денег нету?

Игнат засмеялся.

-- Ты все такой же, отец.

-- Какой?

-- Ну... такой же.

-- Да ладно вам -- сцепились. Что вас лад-то не берет? -- вмешалась мать. -- Иди в лавку-то. Пошел -- дак иди.

Ермолай ушел.

-- Сынок... не хотела уж при им спрашивать: как там Максим-то?

-- Максим?.. Честно говорить?

-- Господи, ну дак а как же?

-- Плохо.

Мать вздохнула.

-- А что шибко-то плохо?

-- Плохо, потому что дурак... И не слушается. Причем... колосс -сильный, конечно, парень... Приходит как-то с де-вушкой -- ничего, хорошая девушка... -- Игнат повернулся к жене. -- А? Нинка-то.

-- Да.

-- Двухкомнатная квартира с удобствами, в центре -- это же!.. Ну, думаю, поумнел парень. Вызвал его на кухню. "Ты, -- говорю, -- опять не сваляй дурака". А девка -- без ума от него. Ну и что? Через неделю -- конец: горшок об гор-шок -- и кто дальше. Наш Макся затеял. Она мне звонила потом, девка-то. Чуть не плачет. "Вы, -- говорит, -- скажите ему, Игнатий Ермолаич, чтобы он не уходил". Скажи ему -- хлопнет дверью и поминай как звали.

Матери тяжело было слышать все это про младшего сына. Она не разбиралась в перипетиях дел городских сыновей, ей было горько за младшего.

-- Осподи, осподи, -- опять вздохнула она. -- Помог бы уж там ему как-нибудь.

-- Да не хочет! -- искренне воскликнул Игнат. -- Ну ска-жи ей: не стараюсь, что ли!

-- Это верно... мамаша: он не хочет никого слушать.