-- Ладно тебе, -- сопротивлялся Степан и хотел освобо-диться от крепких объятий. И неловко было ему, что его так нацеловывают, и рад был тоже, и не мог оттолкнуть счастли-вую сестру.

-- Ты гляди, -- смущенно бормотал он. -- Ну, хватит, хватит... Ну, все...

-- Да пусть уж, -- сказал отец и опять вытер глаза. -- Вишь, соскучилась.

Степан высвободился наконец из объятий сестры, весело оглядел ее.

-- Ну, как живешь-то? -- спросил. Сестра показала руками -- "хорошо".

-- У ей всегда хорошо, -- сказал отец, поднимаясь на крыльцо. -- Пошли, мать обрадуем.

Мать заплакала, запричитала.

-- Господи-батюшки, отец небесный, услыхал ты мои молитвы, долетели они до тебя...

Всем стало как-то не по себе и от ее причета.

-- Ты, мать, и радуисся, и горюешь -- все одинаково, -- строго заметил Ермолай. -- Чо захлюпала-то? Ну, пришел, теперь радоваться надо.

-- Дак я и радуюсь, не радуюсь, что ли...

-- Ну и не реви.

-- Было бы у меня их двадцать, я бы не ревела. А то их всего-то трое, и те разлетелись по белу свету... Каменная я, что ли?

-- Дак и мне жалко! Ну и давай будем реветь по целым дням. Только и делов...

-- Здоровый ли, сынок? -- спросила мать. -- Может, по хвори по какой раньше-то отпустили?

-- Нет, все нормально. Отработал свое -- отпустили.

Стали приходить соседи, родные.

Первой прибежала Нюра Агапова, соседка, молодая, гладкая баба с круглым добрым лицом. Еще в сенях загово-рила излишне радостно и заполошно:

-- А я гляну из окошка-то: осподи-батюшка, да ить эт Степан пришел?! И правда -- Степан...

Степан заулыбался.

-- Здорово, Нюра.

Нюра обвила горячими руками соседа, трижды прильну-ла наголодавшимися вдовьими губами к его потрескавшим-ся, пропахшим табаком и степным ветром губам...

-- От тебя как от печи пышет, -- сказал Степан. -- Замуж-то не вышла?

-- Я, может, тебя ждала. -- Нюра засмеялась.