-- А бегут?

-- Мало. Смысла нет.

-- А вот говорят, если провинился человек, то его сажают в каменный мешок...

-- В карцер. Это редко, это если сильно проштрафился... И то уркаганов, а нас редко.

-- Вот жуликов-то, наверно, где! -- воскликнул один про-стодушный парень. -- Друг у друга воруют, наверно?..

Степан засмеялся. И все посмеялись, но с любопытством посмотрели на Степана.

-- Там у нас строго за это, -- пояснил Степан. -- Там, если кого заметют, враз решку наведут...

Мать и немая тем временем протопили баню на скорую руку, отец сбегал в лавочку... Кто принес сальца в тряпочке, кто пирожков, оставшихся со дня, кто пивца-медовухи в ту-еске -- праздник случился нечаянно, хозяева не успели под-готовиться. Сели к столу затемно. И потихоньку стало разго-раться неяркое веселье. Говорили все сразу, перебивали друг друга, смеялись... Степан сидел во главе стола, поворачивал-ся направо и налево, хотел еще рассказывать, но его уже пло-хо слушали. Он, впрочем, и не шибко старался. Он рад был, что людям сейчас хорошо, что он им удовольствие доставил, позволил им собраться вместе, поговорить, посмеяться. И, что-бы им было совсем хорошо, он запел трогательную песню тех мест, откуда прибыл.

Прости мне, ма-ать,

За все мои поступки -

Что я порой не слушалась тебя-я!..

На минуту притихли было: Степана целиком захватило сильное чувство содеянного добра и любви к людям. Он за-метно хмелел.

А я думала-а, что тюрьма д это шутка.

И этой шуткой сгубила д я себя-я! -

пел Степан.

Песня не понравилась -- не оценили полноты чувства раскаявшейся грешницы, не тронуло оно их... И саму греш-ницу как-то трудно было представлять.

-- Блатная! -- с восторгом пояснил тот самый просто-душный парень, который считал, что в лагерях -- сплошное жулье. -- Тихо, вы!

-- Чо же сынок, баб-то много сидят? -- спросила мать с другого конца стола.