-- Хватает. Целые лагеря есть.

И возник оживленный разговор о том, что, наверно, ба-бам-то там не сладко.

-- И вить, дети небось пооставались!

-- Детей -- в приюты...

-- А я бы баб не сажал! -- сурово сказал один изрядно подвыпивший мужичок. -- Я бы им подолы на голову -- и ремнем!..

-- Не поможет, -- заспорил с ним Ермолай. -- Если ты ее выпорол -- так? -- она только злей станет. Я свою смолоду поучил раза два вожжами -- она мне со зла немую девку при-несла.

Кто-то поднял песню. Свою. Родную.

Оте-ец мой был природный пахарь,

А я работал вместе с им...

Песню подхватили. Заголосили вразнобой, а потом стали помаленьку выравниваться.

Три дня, три ноченьки старался -

Сестру из плена выруча-ал...

Увлеклись песней -- пели с чувством, нахмурившись, глядя в стол перед собой.

Злодей пустил злодейку пулю

Уби-ил красавицу сестру-у.

Взошел я на гору крутую,

Село-о родное посмотреть:

Гори-ит, горит село родное,

Гори-ит вся родина-а моя-я!..

Степан крепко припечатал кулак в столешницу, заматерился с удовольствием.

-- Ты меня не любишь, не жалеешь! -- сказал он громко. -- Я вас всех уважаю, черти драные! Я сильно без вас со-скучился.

У порога, в табачном дыму, всхлипнула гармонь -- кто-то предусмотрительный смотал за гармонистом. Взревели... Пес-ня погибла. Вылезли из-за стола и норовили сразу попасть в ритм "подгорной". Старались покрепче дать ногой в поло-вицу.

Бабы образовали круг и пошли, и пошли с припевом. И немая пошла и помахивала над головой платочком. На нее показывали пальцем, смеялись... И она тоже смеялась -- она была счастлива.

-- Верка! Ве-ерк! -- кричал изрядно подпивший мужи-чок. -- Ты уж тогда спой, ты спой, что же так-то ходить! -- Никто его не слышал, и он сам смеялся своей шутке -- про-сто закатывался.

Мать Степана рассказывала какой-то пожилой бабе: