- Не ты ли, мама, эту пленку истончаешь! Почему ты не говоришь в гимназии просто, что нужны дом, семья, дети? У тебя ведь все это есть!

Евдокия, чтобы не выглядело демонстративно, зевнула не размыкая рта и сказала: мол, папа, бедный, в Ключах там скучает один.

- Папе ты никогда не говорила про высоту безысходности, а все: да, милый, хорошо, милый!

- Есть искусство - и есть жизнь. Какая ты все-таки дремуче-первобытная еще...

- Мама, почему ты визжишь и топаешь ногами!

- Я? Ну а где мы находимся в конце концов?

- Где же?

- В России. У Достоевского вообще сплошь одни скандалы...

- Мам, у Толстого не одни скандалы, а он тоже не во Франции жил.

Евдокия поймала себя на том, что закуривает третью сигарету. Итак, Кролик не против культуры, а против людей, паразитирующих на культуре. Она потом сама не могла понять, как у нее получился такой вывод.

- Мама, ты хотя бы вспоминаешь иногда, как твой первый муж утонул в Байкале?

- Я тут ни при чем. Байкал пьяных не любит.

- Байкал пьяных не любит... А долго ли ты сама пробыла тогда на высоте безысходности? Ты через месяц вышла замуж за папу!

- У тебя, дочка, нет широты мышления, тонкости. Да. Это я упустила. Прости. У папы мне понравился номер машины: 906. Если перевернуть, то получится то же самое число. Ты же знаешь, как я внимательна к числам, как много значения им придаю... Ждать было нельзя!

Евдокия увидела, что в пепельнице полно окурков. А дочь все не унималась:

- Ты мне объясняла сто раз: Икар упал, а люди не заметили его подвига желания летать! Один пашет землю, все своими делами занимаются, а Икар только ножкой булькнул... Ты очень стремишься быть замеченной. Но разве можно - любой ценой?! Детям морочить головы... А сама ты хоть минуту пробыла на высоте безысходности?

- Еще раз скажешь про высоту - и получишь в умный лоб, Кроличек!

- Все поняла. Теперь сокращу до ВБ. У Икара - ВБ.