При виде Нюрочки, Шлепкин с истинно писарской любезностью сделал «глиссе» по натертому воском полу и, подлетев к молодой хозяйке, презентовал ей розу, предупредительно сорванную с груди, продекламировав при этом:
Нюрочка присела декламатору, как присела пять минут до того Феде её сестра Соня и сказала также, как и Соня Феде:
— Мерси-с.
А гостей все прибавлялось и прибавлялось.
Вскоре в крошечной квартирке стало душно, как в бане. Потребовалось открыть форточки. Девицы сбились в кучку и, разглядывая друг друга, грызли карамельки.
Федя и дирижер Шлепкин изо всех сил старались занять их. Федя закрывал лицо обеими руками и мычал басом, как мычит корова, отбившаяся от стада в дурную погоду. Это изображало гром. Потом внезапно открывал лицо, придерживая, обе руки у ушей, на манер раздвижного занавеса и страшно вращал зрачками. Это означало блеск молнии.
Барышни смеялись, им было весело. И Нюрочке было весело потому что Федя, будущий муж её любимой Сони, оказывался таким находчивым и остроумным!
Один Шлепкин, обиженный предпочтением Феди, не разделял общего удовольствия. Он в свою очередь отозвал в сторону сестриц-причетниц и глотал перед ними нож, опуская его незаметно за воротничок крахмальной сорочки. И приговаривал при этом:
— Мы пехотинцы-с… Мы скромны-с… А вот по паркетной части-с, нам нет равных-с… Не взыщите-с.
И кидал в сторону мычащего Феди уничтожающий взгляд.
Между тем, мамаша Люлюева обносила всех наливкой и угощая приговаривала:
— Выкушайте. Не обессудьте. Сама настаивала. Ягоды первый сорт. По восемнадцати копеек брала у разносчика этим летом. Кушайте на здоровье.