Ради торжества и танцев, Нюрочка и сшила себе к сегодняшнему дню красную кофточку с белыми горошками, над строчкой мелких складочек просидела более двух суток. Кофточка оказалась немножко узка в талии, и Нюрочка надела ее с утра, чтобы «привыкнуть» к ней. С утра же надушилась Нюрочка дешевенькими духами: ей все чудился запах жареной индейки, специфической струей врывавшийся из кухни в комнату.
Подготовленная таким образом во всеоружии своей миловидности, она теперь терпеливо ждала вечера…
II
К семи часам начали сходиться гости. Менее почетные и «свои» явились раньше. Пришел Федя, жених Нюрочкиной старшей сестры Сони, расторопный малый в нитяных перчатках, завитый барашком.
Федя развязно подлетел к нарядной брюнетке Соне, одетой во все ярко-желтое, потом к Нюрочке, проделал перед ними обеими какой-то неопределенный пируэт, нечто среднее между лезгинкой и пляской диких, и поднес фунт тянучек в коробочке от Абрикосова своей невесте.
Соня вспыхнула, потом присела и, снова вспыхнув, произнесла:
— Мерси-с!
Федя опять изобразил ногами нечто среднее между лезгинкой и пляской диких и мучительно краснея отошел в сторонку, распространяя вокруг себя крепкий и назойливый запах дешевых духов.
Пришла самая старшая дочь Люлюевых с мужем-лавочником, черноглазая Серафима, совсем не похожая на младших сестер.
Пришли рыженькие дочери причетника полковой церкви.
Нюрочка с тревогой оглянула их с головы до ног и разом успокоилась: причетницы были одеты не по моде, тогда как её модная юбка цвета давленой земляники, по восемь гривен аршин, и ярко-красная кофточка с белыми горошинками были сшиты по последней картинке, взятой из приложений к журналу «Нива».
Вслед за молоденькими причетницами явились два писаря из соседнего полка «пехотинцев». Один — при часах, но без цепочки, другой — при цепочке, но без часов; один — скромный, кашляющий в кулак, другой — отличный дирижер и танцор на славу. Последний был обладатель не совсем благозвучной фамилии Шлепкина и имел розу в петличке.