И Шлепкин оказался на высоте своего призвания: он топал ногами, выворачивал руки барышням, делая balancé и так энергично кружил свою даму, что той грозила серьезная опасность очутиться на полу. При этом он визгливо выкрикивал тенорком:

— Кавалеры, наступай! Кавалеры, в бок! Кавалеры, фертом! Ассаже силь-ву-плюй. Барышни, кружить… Барышни, цепочку… Барышни, в пристяжку!

И опять ассаже, фертом, силь-ву-плюй, в пристяжку…

— Молодчина Шлепкин! Жарь вовсю! — подбадривает «эскадронный», танцевавший визави с самой Люлюевой.

И окончательно озверевший в своем усердии Шлепкин заорал еще исступленнее:

— Барышни, вперед! Барышни, в приступку! Барышни, винегрет. Плесе веером. В закрутку силь-ву-плюй!

Шлепкин танцевал с Соней, Федя с одной из рыженьких причетниц и бросал сияющие взгляды на всех. Он гордился вниманием офицеров к его будущей семье и старался в тоже время всеми силами обратить на себя общее внимание. Для того он, когда Шлепкин дирижировал: «кавалеры, вперед», подлетал к своей даме фертом и отлетал от неё в присядку, неистово оттаптывая каблуки.

«Стрелочек» сменился «березой» при благосклонном участии того же Петушкова.

Шлепкин, изрядно таки охрипший после четвертой фигуры, изрекал теперь каким-то зловещим шепотом:

— Цепочку… Цепочку растянуть… Дам в бочонок. Кавалеры, круг. Кавалеры, разомкнись. Дамы веночек… Дамы, корзинку… Ка-чай!

Несколько минут слышалось только усиленное топанье ног и бряцание шпор. Потом раздался хохот. Дам заперли в кружок, вокруг завертелся другой круг кавалеров: кто-то отдавил кому-то ногу — кто-то пронзительно вскрикнул от боли.

После кадрили следовала венгерка. Аристон венгерки не играл; её мотив заменили полькой Фолишон, имевшейся в репертуаре аристона. Нюрочка не умела танцевать венгерки и могла только любоваться на плясавших. Пока её подруги притоптывали каблуками выделывая замысловатые па, она уселась в уголке между комодом и сундуком, обмахивалась платочком и мечтала о том, как хорошо было бы танцевать и радоваться так-то целую жизнь.