— Ну вот, Дуся, мы решили отметить это событие, — улыбаясь, сказал председатель фабричного комитета. — Я вот из школы получил бумажку, что твой Алька прямо чуть ли не лучший ударник в школе… Спасибо. Обрадовала. Мы тут решили выдать ему путевку бесплатную в пионерский лагерь…

Однако на следующий день Дуся снова пришла в фабком и тихонько положила розовый листочек путевки на уголок председательского стола.

— Не поедет он, Степан Матвеевич, — грустно, не поднимая глаз, сказала она. — Старшего-то куда я дену? Когда они вместе дома, еще так-сяк, а одного боюсь оставлять, опять с отцовскими дружками спутается…

— Та-а-ак, — разочарованно протянул председатель, — жаль. Но ничего не могу. Путевка одна, последняя. — И тут же спохватился: — Погоди, Клещова! Кажется, придумал. На прошлую смену мы отдавали «Металлистам» две путевки в наш лагерь. Им не хватало, а у нас они «горели» — некого было посылать. Теперь мы заберем две путевки в их лагерь. Ты хоть месяц отдохнешь.

Так Ленька с Алькой попали в лагерь «Металлист».

На отряды в лагере разбивали по возрасту. Алька попал в четвертый, а Ленька — во второй. Но когда стали распределять по палатам, Алька попросил, чтобы брата поместили вместе с ним в седьмую палату, где разместились семь пионеров четвертого отряда. Просьбу уважили. Потеснились. И между койками длиннолицего хлюпика Витьки Огурцова и цыганенка Кости Ирисова, имевшего, всем на удивленье, светлый вьющийся чуб, втиснули восьмую, для Леньки.

Седьмая палата была самая маленькая в лагере.