— Ладно уж, — сдался Сережка. — Только в последний раз. Больше не буду… глупости это.

— Ура-а-а! — закричали «прихожане».

Они моментально установили посреди возвышения амвон — кафедру, с которой попы читали свои проповеди. Уселись поближе на койках.

К амвону вышел преобразившийся Сережка. Ярко-рыжее байковое одеяло, сколотое булавками, изображает золотую поповскую ризу. В руке — отчаянно дымящее «кадило». На голове, вместо епископской митры, — маленькое блестящее детское ведерце с большой яркой картинкой какого-то санатория города Сочи. Зрители встретили «попа» аплодисментами.

— Паки-паки, разорвали попа собаки-и-и, — басом выводит Сережка.

Зрители смеются. А «поп», войдя в роль, выбрасывает новые коленца.

— Братие! Паства моя любезная… Богохульная, богомерзкая!.. Тьфу! Тьфу! Чур меня сатана! Попутал нечистый! — отплевывается будто бы завравшийся пьяный поп. — Споем во утешение сердца нашего благопристойный псалом… Отец благочинный пропил тулуп овчинный и ножик пе-ро-чин-ны-ы-ый… — запевает Сережка.

А «братие», забыв об осторожности, во всю мощь молодых глоток озорно подхватывают на разные голоса припев:

— У-ди-ви-те-ль-но, у-ди-ви-те-ль-но, у-ди-ви-те-ль-но-о-о!

Эхо мечется под сводами старой церкви. Куплет следует за куплетом. И хор подхватывает припев.

Затем следует традиционное отпущение «грехов». «Поп» вызывает ребят по очереди к алтарю.

— Симион Скрипник… кайся.

— Грешен, батюшка… вчера на орех залез и штаны порвал.

— А кто Тимошке в столовой подзатыльник влепил?! — грозно вопрошает «поп».

— Грешен, батюшка… — под восторженные крики и визг кается Семка и отходит от алтаря, недоумевая: «И откуда «поп» успевает все узнать?»

— Раб божий Алексей Клещов, кайся, — вызывает «поп» новосела Альку.

— Грешен, батюшка. Книжку библиотечную в грязь уронил… Так меня ж толкнули, — вступает в игру Алька.