Тетушка Саялы с автафой в руке спустилась во двор к нужнику, когда только начинало светать. И тут она услышала прямо над головой гул, подняла голову вертолет серой стрекозой в предутреннем тумане высоко в небе.

Потом узнала у соседей - на том вертолете прибыл доктор. И фельдшер говорит, не какой-нибудь там простой доктор, а самый что ни на есть оживляющий мертвых. Тетушка Саялы была и обрадована этим известием, и напугана одновременно. Что же это такое? Оживляет мертвых, то есть... вопреки воле всевышнего. Не понравится такое господу. Спаси и помилуй, все мы несмышленые дети твои, господи! С другой стороны, - ведь жалко девушку, эта самая свояченица Салахова такая раскрасавица, да такая хорошенькая пригоженькая, да такая статная - глаз не оторвешь. Аллаху не могло понравиться и то, что умирает такая молодая, и без нее на земле уж достаточно было смертей и крови сколько молодых жизней было загублено. И еще тетушка Саялы радовалась тому, что, может, наконец-то... но, нет, не нужно вслух, она суеверна, вдруг скажешь - и не удастся... Но вот уже полгода лежит старик дома и тает день ото дня, желтеет, худеет, смотреть нельзя без боли сердечной... А этот, олух, фельдшер... Да что там... Если кто и поможет мужу, то разве что такой солидный, уважаемый доктор из самого Баку. Торопливо собралась тетушка Саялы и направилась прямиком в фельдшерский пункт, может, эти врачи из Баку выпишут какие-нибудь лекарства, или там уколы ее старику.

Фельдшер тоже стоял во дворе, но он стоял, в отличие от Саялы, прямо под солнцем и, раскрыв от жары рот, глядел на врача. И тетушка Саялы заметила благоговение в глазах фельдшера, подобострастно глядящего на доктора, казалось, взгляни доктор недовольно, и тот расшибется в лепешку, но сделает все для этого человека. И Саялы не знала, что поделать: подойти к самому доктору не хватало решимости, так же как и окликнуть этого олуха, фельдшера, забывшего закрыть рот и ловящего каждый жест врача.