Фельдшер по случаю приема дорогого гостя был в белых брюках, шерстяной рубашке, а на запястье у него поблескивали циферблатом огромные - с блюдце, не меньше, - часы. Кто бы ни приезжал в село из райкома, исполкома и т. д. - фельдшер всегда оставался верен своей привычке - влезал в парадные белые брюки и перехватывал запястье браслетом этих фантастических часов. Старался таким образом стереть границу между городом и деревней. И подобострастно, вот как сейчас, глядел в рот гостям, готовый исполнить любые их поручения. Но вот, чтобы помочь старику тетушки Саялы, так тут его нет, чтоб его черти!.. Продает людям всякие гадкие пилюли, но ни один больной от них не поправлялся еще - все выздоравливали сами по себе, как срок подойдет. Понятно? Нет, у этого человека определенно тяжелая нога. Хоть бы сейчас он поглядел в сторону тетушки Саялы... Ну, погляди, погляди, олух окаянный!..

Фельдшер, словно услышав вопль души старухи, чуть поверну, голову, увидел тетушку Саялы. Рот его прикрылся, бровь дернулась кверху, он еле заметно вопросительно качнул головой - что, мол, делаешь тут, старуха?

Саялы показала глазами на врача, потом повела головой в сторону своего дома, поманила пальцем фельдшера, и в сердцах зашипела: "Ух, чтоб тебя, стоит, как вбитый, иди же, иди!.."

Фельдшер опасливо покосился на врача - вдруг он упустил какой-то его жест - но врач был спокоен и, видимо, еще долго не собирался тревожить фельдшера, и тогда тот медленно направился в сторону тетушки Саялы.

- Ну как, оживил? - спросила шепотом тетушка Саялы.

- А ты как думала! - сказал фельдшер с гордостью, словно свояченица Салахова и в самом деле была мертва, и оживил ее никто другой, как он сам, этот олух, который не может разделить корм двум ослам.

- Слава богу! - перевела дух тетушка Саялы. - Буду твоей жертвой, Махмуд, скажи ему, пусть и нам даст хоть один из этих правительственных уколов.