Он улетает сегодня. Не он первый, не он последней. На столике в бокале стоит завядшая ветка, сирени. Наверное, ее оставил здесь прилетевший с материка отпускник. Растрогался от встречи с родной землей и поставил ветку в бокале. Он тоже часто прилетал сюда из отпуска, из командировок, его встречали друзья; они пили шампанское в буфете, хлопали друг друга, по плечам, радовались, что вот наконец вместе. Это было. А теперь его встретят в Москве.
Не надо было Олегу приезжать в порт. Обоим им невесело. Сидят и смотрят на часы и думают, что куда как лучше было бы вместе улететь или вместе остаться. Только тут уж ничего не поделаешь. У каждого через час или через два начнутся свои дела. Эти минуты прощания станут их последним общим прошлым.
Олег пытается острить и балагурить, но мысли его не здесь, он уже месит тундру в тряской своей машине; и Павел тоже в пути, в Москве, на тихих улочках Арбата, в большой и гулкой квартире, по которой ходит, поскрипывая половицами, отец, пьет запрещенный врачами кофе, курит запрещенные врачами сигареты. Играет в углу музыкальный ящик. За столиком рядом с Олегом и Павлом сидят двое, пьют пиво, лениво грызут раздобытую где-то воблу. Плотный рыжий мужчина в летной форме отхлебывает из кружки, курит, смотрит на своего собеседника и говорит неторопливо, раздумчиво, словно бы вслушиваясь в то, что рассказывает.
- ...Приходит он ко мне и выкладывает: так и так, Владимир Сергеевич, мы с вашей дочкой давно друг друга любим, теперь вот решили пожениться. Как вы на это смотрите?