Они направились к выходу. У самой двери пилот остановился, пошарил в карманах, потом подошел к музыкальному ящику и сунул в прорезь монету. Ящик заиграл полонез Огинского. Пилот постоял минуту, поднял в знак прощания руку и вышел.

Венька тоже любил этот полонез. И злился, когда его называли сентиментальным. "Просто мы очень любим рядиться в тогу эдакого рационализма, - говорил он, - и если, не дай бог, человеку взгрустнется от музыки или от картин Левитана, то он сам страшно пугается, потому в наш век, видите ли, некоторые считают признаком недостаточно сильного характера.

- Слышишь? - сказал Олег. - Это как память о Веньке. Он хотел, чтобы в его честь в тундре сложили песню... Может быть, мы и услышим ее.

- Да, - сказал Павел. - Только я не услышу.

- Ты не услышишь, - согласился Олег. - В Ленинграде у тебя будут другие заботы, куда масштабней здешних. И другие имена будут. Другие люди вокруг. Ты уже не услышишь.

Ну вот, - подумал Павел. - Это должно было случиться. Как ни крепился Олег, как ни старался казаться бесстрастным и все понимающим, он все-таки не выдержал. Дал понять, что я не просто уезжаю. Что я уезжаю из их мира. Из их жизни. Из нашей общей жизни, и все, что теперь будет совершаться здесь, меня уже не коснется.

Нет, он никогда не назовет меня дезертиром. Он просто скажет, что "ветер по-разному дует в наш парус", как говорил когда-то Венька, скажет, что раньше я любил крутую волну и соленые брызги в лицо, любил идти против ветра, а теперь устал, присмирел и пустил лодку по ветру.

Он скажет так или почти так.

Хорошо, пусть говорит. Но сначала скажу я.

Я устал. Я просто по-человечески устал. Дороги, которые я прошел вместе с вами, с тобой и с Венькой, с капитаном Варгом, - дороги эти всегда во мне, но теперь мне уже просто трудно шагать по ним...

Ты помнишь, Олег, как несколько лет назад прилетел к нам в тундру московский фотокорреспондент? Как алчно светились его глаза при виде яранг и оленей? Ему нужен был шаман, хоть самый завалящий; ему нужны были птичьи базары и непролазные топи, в которых тонули бульдозеры, ему нужен был шторм и северное сияние. Он был очень жаден до всего этого.