— Ну и возьму! — Девчонка ухватила рюкзак, поволокла его к стоянке такси, крича на ходу: — Такси, такси! Возьмите меня!

— Возьмите ее, — захохотал Боба. — Рыжая. Могу биться: как рыжий, так врун обязательно. А ты развесил свои ослиные уши. Рыжая моржа убила — удивись на всю жизнь.

Тимоша не спеша рукава засучил. Боба сошел с тротуара.

— Не возникай.

— Не надо, — попросил Боба. — Из-за какой-то рыжей поссорились. Да она не стоит… Пойдем, а то черви уснут.

— Они уже уснули. — Тимоша взял Бобу за воротник.

— Торчим здесь на солнце, — прохрипел Боба. — Дохлых никто не купит.

— Купит. Мы в банку анисовых капель покапаем, они все на голову встанут, ежом растопырятся. — Тимоша поднял кулак.

— Только не очень сильно, — сказал Боба и опустил голову.

— За двух ослов и за двух баранов.

— За одного барана.

— За двух. Девчонку ты тоже бараном назвал.

Боба вырвался, возмущенный.

— Меня за рыжую бить? Товарища из-за какой-то там рыжей?

Если товарища бить из-за рыжей, Значит, товарищ уже не товарищ — предатель! В душе моей сразу получится грыжа, Если меня из-за рыжей ударишь, предатель! Пусть сердце поэта сковано льдом!

— Перестань.

— Не буду, — сказал Боба покорно. — Конечно, девчонку бараном назвать нельзя — это безграмотно.

Самолеты на взлетном поле нетерпеливо гудели, сотрясали воздух сотнями лошадиных сил, им были неинтересны мелкие ребячьи страсти.

Тимоша почесывал свой кулак, раздумывая, залепить Бобе леща или простить.

Автомобильный гудок загнал мальчишек на тротуар.

Девчонка сидела на заднем сиденье серой «Волги» и махала шапкой.