Трое, обернувшись друг к другу, коротко кивнули.

- Трибунал приговаривает вас к смертной казни, - сказал стоящий в середине. - Приговор приводится в исполнение.

Тот дернулся и что-то промычал. Его подняли и несколько раз ударили о бетонный пол. Тяжело хряснуло тело. Потом его втащили на постамент и, подняв деревянную крышку, сбросили в очистной люк. Толпа молча потянулась к двери. Остались те четверо и трое из трибунала. Снимавший тоже пошел к двери, и только у самого выхода объектив вдруг повернулся назад.

Трое снимали с лиц повязки. Тот, что сидел в середине, уже снял.

Во весь экран прямо в объектив смотрело длинное лицо индейского вождя с тонким прямым носом и глубокими темными глазами. Жесткие прямые волосы чуть клонились набок.

Пленка кончилась, на стене задрожал размытый квадрат света. Журналист подтянул штору, и от солнца стало больно глазам. Женщина тихо плакала, держа фокусника за руку, а он сидел молча, и лицо его было, как маска. Потом, не оборачиваясь к блондину, он хрипло спросил:

- Откуда у вас?

- Это память нашего сотрудника, - быстро заговорил тот, пропуская куски слов. - Мы яркие пятна памяти научились снимать, а опыты делали на себе. Он глотнул слюну и улыбнулся. - Я-то помню мало, а у пожилых целые километры пленки. Я на ваших представлениях два раза был в Новосибирске, я очень эстраду люблю, а потом узнал ваше лицо на просмотре. Я вас через Гастрольбюро искал, я только боялся очень, думал, ошибся.

- Мне потом не поверили, - медленно сказал фокусник. - А из тех никого не осталось. При побеге...

- Где вы были потом? - требовательно перебил журналист, Фокусник прикрыл глаза, потом посмотрел на парня.

- Строил этот город, - сказал он.

- А по профессии?

- Учитель истории.

Все молчали. Фокусник встал. Жена его уже не плакала, только смотрела на него и держала за руку.