В его голосе были грусть и тоска.

— А я своего «Тугарина» оживил, — похвастал я.

— Взлететь сможешь? — Скотт окинул избушку заинтересованным взглядом.

— Нет, — я покачал головой. — Топлива нет.

— Значит, твои шансы спастись тоже нулевые, — безжалостно констатировал американ. — Твой модуль цел, но на нём нет топлива. Мой модуль разбит, но на нём…

Он запнулся, вскочил на ноги и впился пальцами в моё плечо.

— Ты чего? — недовольно дёрнулся я.

— Твой модуль цел, но на нём нет топлива, — повторил Паразитински, выпучив глаза. — Мой модуль разбит, но… Но на нём есть топливо!

Мы быстро зашагали к американскому модулю.

— Какое на твоей машине топливо? — на ходу спросил я.

— Окислитель — хрень болотная, горючее — болотина хренова.

Я разочарованно замедлил шаг.

— Не то. Мои Горынычи работают на живой и мёртвой воде.

— А если попробовать? — предложил Скотт.

Через полчаса мы вернулись к «Тугарину» с двумя склянками. В одной маслянисто колыхалась ядовито-жёлтая хрень болотная, в другой возмущённо пузырилась ярко-зелёная болотина хренова.

Я подошёл к основному Горынычу и легонько похлопал его по небритой щеке.

— Да, да, — змей с услужливой готовностью открыл глаза.

Я без долгих объяснений ткнул ему под нос обе склянки:

— На таком топливе полетишь?

— Летим! — он шумно облизал губы длинным змеиным языком. — Минут через десять будем на орбите!

— Половина дела сделана, — сказал я Скотту Паразитински, когда мы поднялись на окололунную орбиту. — Осталась совсем чепуха — вернуться от Луны к Земле.

Американ покосился на пультовые индикаторы избушки:

— Воды на пару дней, воздуха — на три часа. Ну-ну…

— Где-то здесь болтается материнский корабль «Чэнъи», — сказал я. — Я бы рискнул с ним состыковаться.