- Вашего возвращения,- простонал Эмиль,- и голос его зазвенел и оборвался,- но если вас...

- Эмиль! - перебил его Санин и указал глазами на кучера,- опомнитесь ! Эмиль, пожалуйста, ступайте домой! Послушайтесь меня, друг мой! Вы уверяете, что любите меня. Ну, я вас прошу!

Он протянул ему руку. Эмиль покачнулся вперед, всхлипнул, прижал ее к своим губам - и, соскочив с дороги, побежал назад к Франкфурту, через поле.

- Тоже благородное сердце,- пробормотал Панталеоне, но Санин угрюмо взглянул на него... Старик уткнулся в угол кареты. Он сознавал свою вину; да сверх того он с каждым мгновеньем все более изумлялся: неужели это он взаправду сделался секундантом, и лошадей он достал, и всем распорядился, и мирное свое обиталище покинул в шесть часов утра? К тому же ноги его разболелись и заныли.

Санин почел за нужное ободрить его - и попал в жилку, нашел настоящее слово.

/v 124

- Где. же ваш прежний дух, почтенный синьор Чиппатола? Где - il antico valor?

Синьор Чиппатола выпрямился и нахмурился.

- Il antico valor? - провозгласил он басом.- Nоn e ancora spento (он еще не весь утрачен) - il antico valor!!

Он приосанился, заговорил о своей карьере, об опере, о великом теноре Гарсиа - и приехал в Ганау молодцом. Как подумаешь: нет ничего на свете сильнее... и бессильнее слова!

XXII

Лесок, в котором долженствовало происходить побоище, находился в четверти мили от Ганау. Санин с Панталеоне приехали первые, как он предсказывал; велели карете остаться на опушке леса и углубились в тень довольно густых и частых деревьев. Им пришлось ждать около часу. Ожидание не показалось особенно тягостным Санину; он расхаживал взад и вперед по дорожке, прислушивался, как пели птицы, следил за пролетавшими "коромыслами" и, как большая часть русских людей в подобных случаях, старался не думать. Раз только на него нашло раздумье: он наткнулся на молодую липу, сломанную, по всем вероятиям, вчерашним шквалом.