- Да, да,- отвечал старик,- эту чашу мы разопьем с вами,- а все же я безумец! Я - безумец! Все было так тихо, хорошо... и вдруг: та-та-та, тра-та-та!

- Словно tutif в оркестре,- заметил Санин с натянутой улыбкой.Но виноваты не вы.

- Я знаю, что не я! Еще бы! Все же это... необузданный такой поступок . Diavolo! Diavolо! - повторял Панталеоне, потрясая хоxлом и вздыхая.

А карета все катилась да катилась.

Утро было прелестное. Улицы Франкфурта, едва начинавшие оживляться,казались такими чистыми и уютными; окна домов блестели переливчато, как фольга; а лишь только карета выехала за заставу - сверху, с голубого,еще не яркого неба, так и посыпались голосистые раскаты жаворонков. Вдруг на повороте шоссе из-за высокого тополя показалась знакомая фигура, ступила несколько шагов и остановилась. Санин пригляделся... Боже мой! Эмиль!

- Да разве он знает что-нибудь? - обратился он к Панталеоне.

- Я же вам говорю, что я безумец,- отчаянно, чуть не с криком возопил бедный итальянец,- этот злополучный мальчик всю ночь мне не дал покоя - и я ему сегодня утром, наконец, все открыл!

"Вот тебе и segredezza!" - подумал Санин.

Карета поравнялась с Эмилем; Санин велел кучеру остановить лошадей и подозвал к себе "злополучного мальчика". Нерешительными шагами приблизился Эмиль, бледный, бледный, как в день своего припадка. Он едва держался на ногах.

- Что вы здесь делаете? - строго спросил его Санин,- зачем вы не дома?

- Позвольте... позвольте мне ехать с вами,- пролепетал Эмиль трепетным голосом и сложил руки. Зубы у него стучали как в лихорадке.- Я вам не помешаю - только возьмите меня!

- Если вы чувствуете хоть на волос привязанности или уважения ко мне,промолвил Санин,- вы сейчас вернетесь домой или в магазин к господину Клюберу, и никому не скажете ни единого слова, и будете ждать моего возвращения!