И г-н фон Рихтер начал действовать. Отыскал тут же, в лесу, прехорошенькую, всю испещренную цветами, поляну; отмерил шаги, обозначил два крайних пункта оструганными наскоро палочками, достал из ящика пистолеты и, присев на корточки, заколотил пули; словом, трудился и хлопотал изо всех сил, беспрестанно утирая свое вспотевшее лицо белым платочком . Сопровождавший его Панталеоне походил более на озябшего человека.

/v 126

В течение всех этих приготовлений оба противника стояли поодаль, напоминая собою двух наказанных школьников, которые дуются на своих гувернеров .

Настало решительное мгновенье...

Каждый взял свой пистолет...

Но тут г-н фон Рихтер заметил Панталеоне, что ему, как старшему секунданту, следует, по правилам дуэли, прежде чем провозгласить роковое: "Раз! два! три!", обратиться к противникам с последним советом и предложением: помириться; что хотя это предложение не имеет никогда никаких последствий и вообще не что иное, как пустая формальность, однако исполнением этой формальности г-н Чиппатола отклоняет от себя некоторую долю ответственности; что, правда, подобная аллокуция составляет прямую обязанность так называемого "беспристрастного свидетеля" (unparteiischer Zeuge) - но так как у них такового не имеется, то он, г-н фон Рихтер,охотно уступает эту привилегию своему почтенному собрату. Панталеоне,который успел уже затушеваться за куст так, чтобы не видеть вовсе офицера -обидчика, сперва ничего не понял изо всей речи г-на фон Рихтера - тем более, что она была произнесена в нос; но вдруг встрепенулся, проворно выступил вперед и, судорожно стуча руками в грудь, хриплым голосам возопил на своем смешанном наречии: "А la-la-la... Che bestialita! Deux zeun'ommes comme ca que si battono - perche? Che diavolo? A ndate a casa!

- Я не согласен на примирение,- поспешно проговорил Санин.