- Вы уходите,- начала она, ласково заглядывая ему в лицо,- я вас не удерживаю, но вы должны непременно прийти к нам сегодня вечером, мы вам так обязаны - вы, может быть, спасли брата: мы хотим благодарить вас - мама хочет. Вы должны сказать нам, кто вы, вы должны порадоваться вместе с нами...

- Но я уезжаю сегодня в Берлин,- заикнулся было Санин.

- Вы еще успеете,- с живостью возразила девушка.- Придите к нам через час на чашку шоколада. Вы обещаетесь? А мне нужно опять к нему! Вы придете?

Что оставалось делать Санину?

- Приду,- ответил он.

Красавица быстро пожала ему руку, выпорхнула вон - и он очутился на улице.

IV

Когда Санин часа полтора спустя вернулся в кондитерскую Розелли, его там приняли, как родного. Эмилио сидел на том же самом диване, на котором его растирали; доктор прописал ему лекарство и рекомендовал "большую осторожность в испытании ощущений", так как субъект темперамента нервического и с наклонностью к болезням сердца. Он и прежде подвергался обморокам; но никогда припадок не был так продолжителен и силен . Впрочем, доктор объявил, что всякая опасность миновалась. Эмиль одет был, как приличествует выздоравливающему, в просторный шлафрок; мать намотала ему голубую шерстяную косынку вокруг шеи; но вид он имел веселый, почти праздничный; да и все кругом имело праздничный вид. Перед диваном, на круглом столе,покрытом чистой скатертью, возвышался наполненный душистым шоколадом, окруженный чашками, графинами с

/v 100

сиропом, бисквитами и булками, даже цветами, - огромный фарфоровый кофейник шесть тонких восковых свечей горело в двух старинных серебряных шандалах; с одной стороны дивана вольтеровское кресло раскрывало свои мягкие объятия - и Санина посадили именно в это кресло. Все обитатели кондитерской, с которыми ему пришлось познакомиться в тот день, находились налицо, не исключая пуделя Тарталья и кота; все казались несказанно счастливыми;пудель даже чихал от удовольствия; один кот по-прежнему все жеманился и жмурился.