Мы шли цепочкой. Ставили ящики на весы. Сооружали из них высокий штабель. Затем кладовщица фиксировала вес и говорила: «Можно уносить».

А дальше происходило вот что. Мы брали ящики с весов. Огибали подслеповатую тетю Зину. И затем снова клали ящики на весы. И снова обходили вокруг кладовщицы. Проделав это раза три или четыре, мы уносили ящики в дальний угол склада.

Не прошло и двадцати минут, как бригадир сказал:

– Две тонны есть…

Кавказец изредка заглядывал в дверной проем. Широко улыбаясь, он наблюдал за происходящим. Затем опять прогуливался вдоль стены, напевая: Я подару вам хризантему И мою пэрвую любов…

Час спустя бригадир объявил:

– Кончай работу!

Мы вышли из холодильника. Бала раскрыл пачку «Казбека». Бригадир сказал ему:

– Восемь тонн нарисовано. А теперь поговорим о любви. Так сколько?

– Я же сказал – четыреста.

– Обижаешь, дорогой!

– Я сказал – четыреста.

– Ладно, – усмехнулся бригадир, – посмотрим. Там видно будет…

Затем он вдруг подошел ко мне. Посмотрел на меня и спрашивает:

– Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины?

– Что такое? – не понял я.

– Сделай мне, – говорит, – такую любезность. Напомни содержание «Войны и мира». Буквально в двух словах.

Тут я вконец растерялся. Все кругом сумасшедшие. Какой-то непрекращающийся странный бред…

– В чем дело? – спрашиваю уже более резко. – Что такое?

Бригадир вдруг понизил голос:

– Доцент Мануйлов Виктор Андроникович жив еще?

– Жив, – отвечаю, – а что?

– А Макогоненко Георгий Пантелеймонович жив?

– Естественно.

– И Вялый Григорий Абрамович?

– Надеюсь.

– И профессор Серман?

– Да, а что?

– Я у него диплом защищал в шестьдесят первом году.

Я удивился:

– Вы что, университет кончали?

– Имею диплом с отличием.

– Так почему же вы здесь?