Наташа должна притти в три с половиной.
Я жду. О, конечно, не придет. Десять минут четвертого...
Я стою на трамвайной остановке. Все движется вокруг меня, я один возвышаюсь... Заблудившиеся видят меня издали... И вот начинается... Подходит неизвестная гражданка.
- Будьте любезны, - говорит неизвестная гражданка: - на двадцать седьмом я доеду до Кудринской?
Никто не должен знать, что я жду свидания. Пусть лучше думают так: "Широко улыбающийся молодой человек вышел на угол устраивать чужое благополучие, он все расскажет, он направит, он успокоит... К нему! К нему!"
- Да, - отвечаю я, изнемогая от учтивости. - Вы доедете на двадцать седьмом до Кудринской...
И тут же спохватываюсь и весь как-то кидаюсь за гражданкой:
- Ах, нет! Ах, нет! Вам надо сесть на шестнадцатый. Забудем о свидании. Я не влюбленный. Я добрый гений улицы. Ко мне! Ко мне! Четверть четвертого. Стрелки соединились и вытянулись по горизонтали. Видя это, я думаю:
"Это муха сучит лапками. Беспокойная муха времени".
Глупо! И какая там муха времени!
Она не идет, она не придет.
И приближается красноармеец.
- Скажите, - спрашивает он - где здесь музей Дарвина?
- Не знаю... кажется, туда. Позвольте... позвольте... нет, не знаю, товарищ, не знаю...
Дальше! Кто следующий ? Не стесняйтесь...
Такси, описав вираж, подкатывает ко мне. Вы посмотрите, как презирает меня шофер! Не силами души, нет! Станет он снисходить до того, чтобы презирать меня силами души... Перчаткой он презирает меня!!! Товарищ шофер, поверьте мне, я ведь любитель, я и не знаю, куда повертывать вам машину...
Я стою здесь не за тем, чтобы указывать направление... У меня свое дело... Это стояние мое - вынужденное, жалкое! Я улыбаюсь не от добродушия, я улыбаюсь напряженно... присмотритесь!
- Куда на Варсонофьевский? - спрашивает шофер через плечо.