И я, суетясь, объясняю: туда, туда, а потом туда..

Что ж, если на то пошло, то почему бы мне не стать посреди мостовой и всерьез не взяться за дело, которое мне навязывают?

Идет слепец.

О, этот просто кричит на меня! Этот толкает меня тростью...

- Десятый номер идет? - спрашивает он: - А? Десятый?

- Нет,- отвечаю я, почти гладя его.- Нет, товарищ, это не десятый номер. Это второй. А вот подходит десятый.

Уже десять минут прошли сверх срока. Чего ждать еще? А, может быть, она спешит где-то, летит?

"Ах, опоздала, ах, опоздала!!!"

Уже гражданка укатила на шестнадцатом, уже крас: красноармеец ходит по прохладным залам музея, уже шофер трубит на Варсонофьевском, уже слепец обидчиво и себялюбиво поднимается на переднюю площадку, неся впереди себя трость.

Все удовлетворены! Все счастливы!

А я стою, бессмысленно улыбаясь.

И вновь подходят и вопрошают: старушка, пьяный, группа детей с флагом. И уже начинаю я рубить воздух руками, - уже не просто киваю подбородком, как случайно спрошенный прохожий, нет! уже я вытягиваю руку, поставив ладонь ребром... Еще минута - вырастет из кулака моего жезл...

- Назад! - буду кричать я. - Стоп! На Варсонофьевский ? Заворачивай! Старушка, направо! Стоп!

О, смотрите! Свисток висит между моих губ... Я свищу... Я имею право свистеть... Дети, завидуйте мне! Назад! Ого... смотрите: уже я могу стоять между двумя встречными вагонами я стою, смотрите, выставив одну ногу и сложив руки за спиной и подпирая лопатку пунцовым жезлом.

Поздравьте меня, Наташа. Я превратился в милиционера.. ?

Тут я вижу: Авель стоит поодаль и наблюдает за мной. (Авель - это мой сосед.)

Наташа не придет - это ясно. Я подзываю Авеля.

Я. - Вы видели, Авель?

А в е л ь. - Я видел. Вы сумасшедший.

Я. - Вы видели, Авель? Я превратился в милиционера.

(Пауза.