Я. - Впрочем вам недоступно это. Превращение мое в милиционера произошло в невидимой стране.
А в е л ь. - Ваша невидимая страна - это идеалистический бред.
Я. - И знаете, что самое удивительное, Авель ? Удивительно, что в этой волшебной стране я почему-то фигуряю милиционером... Казалось бы, я должен шествовать по ней спокойно и величественно, как владетель, и цветущий посох мудреца должен сиять в моей руке... А вот смотрите: в руке моей милицейский жезл! Какое странное скрещение мира практического и воображаемого.
А в е л ь (молчит).
Я.- И еще более странно, что предпосылка, превращающая меня в милиционера,- неразделенная любовь.
А в е л ь. - Я ничего не понимаю. Это какое-то бергсонианство.
Я решил закопать косточку в землю.
Я выбрал местечко и закопал.
"Здесь, - подумал я, - вырастет вишневое дерево, посаженное мною в честь любви моей к Наташе. Может быть, когда-нибудь, через пять лет, весною мы встретимся с Наташей у нового дерева. Мы станем по обе стороны,- вишневые деревья не высоки: можно, поднявшись на носки, шевельнуть самый верхний цветок. Будет ярко светить солнце, весна еще будет пустовата, - это будут те дни блесны, когда детей манят сточные канавы,- и уже наступит расцвет бумажного этого дерева".
Я скажу:
- Наташа, ярок и светел день, дует ветер, еще более раздувающий свет дня. Ветер качает мое дерево, и оно скрипит лакированными частями. Каждый цветок его встает и снова ложится, и оттого оно становится то розовым, то белым. Это калейдоскоп весны, Наташа. Пять лет тому назад вы угостили меня вишнями, помните ? Неразделенная любовь делает память нищей и яркой. Я помню до сих пор: ваша ладонь была лиловой от вишневого сока, и вы свернули ее трубкой, ссыпая мне ягоды. Я унес косточку во рту. Я посадил дерево в память о том, что вы меня не любили. Оно цветет. Вот видите: я был осмеян тогда; мужествен был Борис Михайлович, победивший вас, я был мечтателен, инфантилен.