--- А вот Гнид, скажи мне сперва, где живет твой абстрактный червяк?
-- Нигде. Или наоборот, всюду. -- не задумываясь ответил Гнидыч.
--- Да нет, ты мне по сути объясни. -- возразил я, не удовлетворившись ответом. -- Вот скажи, в тебе он может жить?
-- Запросто. Он там и живет. Я его падлу почти все время чувствую внутри.
--- А во мне?
Гнидыч посмотрел на меня оловянными пуговицами, прикрытыми сверху тонкой куриной плевкой век, и отчеканил:
-- И в тебе, Ромочка, и в тебе! А как же!
--- Ну тогда скажи мне еще и такой вопрос: этот твой червяк - он у нас с тобой общий?
-- Нет, Рома. У тебя он свой, а у меня свой.
--- Но он же все равно один на всех? То есть, в одном экземпляре?
-- Он всегда в одном экземпляре. Только у каждого этот экземпляр свой. У тебя он свой, а у меня - свой.
--- Но при этом он ведь все равно один, общий? Один на всех?
-- Конечно! А как же еще!
--- А почему оно так?
-- Ромуальд, это же просто. Оно так потому, что абстрактный червяк это твоя смерть. Смерть у нас у всех одна, общая, но при этом ползает по каждому из нас ин-ди-ви-дуально.
Слово "индивидуально", произнесенное Гнидычем медленно и раздельно по слогам, почему-то прозвучало с мистическим оттенком и навеяло на меня легкий суеверный ужас.
--- Гнидыч, а нафига же она по нас ползает? Мы же еще живые!
-- Рома, а кто тебе сказал, что мы все время живые? Я сейчас тебе все объясню, и ты сразу поймешь, что червяк просто не может по нас не ползать. Вот смотри. Мы с тобой сколько времени из окна ссали?
--- Ну где-то час, может чуть больше.
-- Ну видишь? Всего час. А теперь скажи, что делает твоя ссалка еще двадцать три часа в сутки?
--- Да в общем, ничего.
-- Вот в этом все и дело, Романопуло, в этом все и дело! Когда есть что-нибудь, которое существует, чтобы что-то делать, и оно этим не все время занято, то когда оно этого не делает, по нему в это время сразу начинает ползать смерть.