- В себя, в себя... Вот так, молодец. Все втягивай в себя, потом выводи наружу.
Курить я стал анашу безбожно, каждый день. ''А - на - ша, ты моя душа! Гуляй моя залетная, жиганская душа''! - пел я в своей разбитой душе. Это было моим культом, смыслом всего моего существа.
Для меня люди делились на тех, кто курил анашу, и кто не курил.
С осоловевшими глазами бродил по коридорам ВУЗ-а, цепляя красивых девушек. Считал (да и сейчас считаю, при всем уважении к своим педагогам), что это было гораздо интереснее, чем сидеть на тусклых лекциях и слушать скучного лектора.
Хулиганил, дебоширил, устраивал драки, разборки. Постоянные попойки, бесчинства и кутежи. Крики, ругань, беготня, поножовщина, в результате чего - неоднократные визиты в отделения милиции. Пошла череда напряженных дней. Жизнь была жестокая, но с магнетическим шармом. В этот момент я подумал: ''ах, был бы я сейчас в Армии, вот именно сейчас, таким, каким я есть сегодня. Королем наверно был бы в части я''.
И это все при том, что я - уличный хулиган - никого никогда не бил кулаком в лицо. Мог дать жирную пощечину, пинок в живот или в зад, швырнуть в сторону, но заехать "по русски'' кулаком по лицу - под глаз, в челюсть, в зубы - чтобы было больно, я так и не научился.
От одного моего вида многие шарахались, тушевались, шли на попятную, а некоторые даже плакали. Были и те, которые падали в обморок.
Тем не менее, меня стали уважать во дворе из-за пристрастия к анаше. А с девушками все получалось уже здорово именно после анаши.
После нее думалось неплохо. Глубоко размышлял я над смыслом жизни, над ее целью и предназначением человека. Анализировал свои поступки, действия, находил ошибки, изъяны. Накурившись анашой, в компаниях я вел себя размеренно, уверенно, засматривались все на меня.
Помню случай на офицерских сборах в Ленкоране, где подполковник Лукьяненко выстроил две батареи на плацу, выставил вперед курсанта Рагимова, которого хотели отстранить, отчислить от сборов. Он провинился, прокололся в чем-то. Лукьяненко был уверен в себе, злорадствуя нам объявил