Она вздрогнула от телефонного звонка. Сердце встрепенулось, но тут же успокоилось, и, поднимая трубку, она уже знала, что звонок будничный.
- Ты встала? - ворчливо спросил голос мамы. Мама была не старая женщина, в ее годы многие еще чувствуют себя молодыми и живут своей полнокровной жизнью, а она последнее время разговаривала с Марией как дама преклонных лет, чтобы не сказать про нее старуха, - ворчала, морализировала, поучала занудно, что еще недавно было ей не свойственно. - Ну, я тебя жду.
- Прости, я не могу, - сказала Мария, придерживая щекой трубку у уха и передвигая в шкафу вешалки с платьем. Фигура у нее, кажется, не изменилась, но она так давно таскает юбку с джемпером, что платье, возможно, окажется узко в талии или, напротив, широко, и надо будет его подогнать... и обновить... воротничок? пояс? шарфик?
- То есть? - голос мамы содержал массу оттенков, одна коротенькая фраза должна была передать Марии гамму маминых чувств: от тревоги до негодования. Не слушая ответ Марии, мама заговорила снова, но так, словно та ей не возражала. - Перекусим вместе. У меня уже все готово. И на дачу я все собрала. Ты захвати, что ты там подготовила...
Мама, я забыла, - призналась Мария. Дача, ягоды, банки - все вылетело из головы, унесенное порывом ветра. Какая дача? что ей дача? - Мама, прости, но сегодня... Я все сделаю завтра или... в общем, в другой раз. Ничего не тащи. Я сама...
- Что случилось? - и Мария увидела, как мама округлила глаза.
- Ничего не случилось, - сказала мимо трубки, доставая бежевое шифоновое платье; пожалуй, это лучше всего: простой покрой, круглый ворот - платье никогда не было ультра модно, но оно и не устарело. На все времена, как английский костюм.