Петрушка расслышал, как отец молча поднялся с кровати, закурил трубку и сел на табурет.

- Сколько раз ты встречалась с ним, когда бывала совсем близкой? спросил отец.

- Один только раз, - сказала мать. - Больше никогда не было. А сколько нужно?

- Сколько хочешь, дело твое, - произнес отец. - Зачем же ты говорила, что ты мать наших детей, а женщиной была только со мной, и то давно...

- Это правда, Алеша...

- Ну как же так, какая тут правда? Ведь с ним ты тоже была женщиной?

- Нет, не была я с ним женщиной, я хотела быть и не могла... Я чувствовала, что пропадаю без тебя, мне нужно было - пусть кто-нибудь будет со мной, я измучилась вся, и сердце мое темное стало, я детей своих уже не могла любить, а для них, ты знаешь, я все стерплю, для них я и костей не пожалею!..

- Обожди! - сказал отец. - Ты же говоришь - ошиблась в этом новом своем Сеньке-Евсейке, ты никакой радости будто от него не получила, а все-таки не пропала и не погибла, целой осталась?

- Я не пропала, - прошептала мать, - я живу.

- Значит, и тут ты мне врешь. Где же твоя правда?

- Не знаю, - шептала мать. - Я мало чего знаю.

- Ладно. Зато я знаю много, я пережил больше, чем ты, - проговорил отец. - Стерва ты, и больше ничего.

Мать молчала. Отец, слышно было, часто и трудно дышал.

- Ну вот я и дома, - сказал он. - Войны нет, а ты в сердце ранила меня... Ну что ж, живи теперь с Сенькой и Евсейкой! Ты потеху, посмешище сделала из меня, а я тоже человек, а не игрушка...

Отец начал в темноте одеваться и обуваться. Потом он зажег керосиновую лампу, сел за стол и завел часы на руке.

- Четыре часа, - сказал он сам себе. - Темно еще. Правду говорят, баб много, а жены одной нету.

Стало тихо в доме. Настя ровно дышала во сне на деревянном диване. Петрушка приник к подушке на теплой печи и забыл, что ему нужно храпеть.