Она добавила:

"Отвернись к стенке. Не могу же я одеваться при постороннем мужчине?"

"Но тебе приходится одеваться при посторонних".

"Я никого на ночь не оставляю".

"Для меня, стало быть, сделано исключение?"

"Не надо",- попросила она.

О, Господи. Внизу заработала турбина, заскребли ножом по стеклу, рвали на куски мясо - это проснулась проклятая музыка. Я стоял одетый посреди ком-наты, нужно было что-то сказать ей. Всё мое существо рвалось вон отсюда.

"Куда же ты без завтрака?.." Я возразил, что спешу. "Ты придешь?"

"В чем дело?" - спросил я.

"Не обращай внимания". Мария Федоровна вытерла слезы. Я оглядел ее, она запахнулась плотней, подтянула поясок халата.

"Мы что-нибудь придумаем,- сказал я быстро.- Найдем тебе какую-нибудь работенку. Как насчет того, чтобы убирать нашу контору? Хотя, конечно, заработок не очень..."

Она заторопилась. "Подожди минутку. Плевать на заработок! Ты уже уходишь... Мы увидимся, да?"

Отдуваясь, я влетел к себе домой (квартира Марии Федоровны казалась роскошной в сравнении с моей берлогой) и спустя немного времени плелся, что-то дожевывая на ходу, в рабочей одежде, с полиэтиленовым мешком и бутылкой, в грибовидной табачной шляпе. Свернул в переулок, который упирается в церковь,так и есть: кто-то уже расселся на ступенях.

Он приветственно помахал мне, это был Вивальди. Кстати, я до сих пор не знаю: кто он был, откуда? Говорил без акцента, но чувствовалось что-то нерусское, а когда пользовался местным наречием, слышались русские интонации. Я думаю, что количество людей ниоткуда постепенно возрастает в мире.

"А ты, говорят, пошел в гору. Лучший друг профессора".

"Вали отсюда!"

"Ну, ну, вежливость - прежде всего".

"Отваливай, говорю",- сказал я, расстилая коврик.

"Я тебе мешаю?"

"Мешаешь".

"Но ведь и ты мне мешаешь".

"Бог вас вознаградит",- сказал я вслед старухе, которая сзади могла сойти за девушку.