Лия Львовна любила разговаривать с этой не по годам развитой, полной жизни девочкой, с большими чёрными глазами. Наташа слушала рассказы Лии Львовны с замиранием сердца. Та не мало поездила по свету. Была она женой советского торгового атташе, хорошо знала Париж, Амстердам и Брюссель, бывала на дипломатических раутах, случалось выполняла и спецзадания. В конце 30-х торговый атташе оказался "далеко на востоке", а Лия Львовна отсидев свою "законную" десятку, приземлилась в Егоршино. Конечно её рассказы об Елисейских полях, о Лувре, о Версальских садах и прудах, о соборе Нотр-Дам звучали в Наташином сердце, как сказки "Тысячи и одной ночи" и рождали непреодолимую тоску. Нет никогда мне не побывать там.

Как-то встретив Наташу на улице, Лия Львовна сказала заговорщиским тоном:

- Приходи Наташенька ко мне, скажем, завтра. Приятель прислал

мне посылку и я тебе что-то покажу.

С трудом дождавшись завтра и поскорей выполнив уроки и вымыв посуду, Наташа помчалась к Лие Львовне. Встретив её и усадив, та торжественно внесла и поставила на стол некий аппарат с трубкой и коробку со стеклянными пластинками. Повесив на стену белую простынку, она вставила диапозитив в трубку и включила лампочку.

- Сейчас мы с тобой пройдёмся по Парижу. И начнётся наше

путешествие... с Эйфелевой башни...и двигаться мы будем по направлению... к Триумфальной арке. Итак, мы стоим с тобой у подножия Эйфелевой башни. Видишь вот вход в лифт, сейчас мы с тобой поднимемся наверх... Вот мы наверху и перед нами раскинулся весь Париж.

Это было волшебное путешествие. На стене бедно обставленной комнаты, посреди Уральских гор, из стареньких пожелтевших диапозитивов изливался сверкал, шумел и переливался огнями великий город. Так произошло первое Наташино приобщение к мировой культуре.

Много и интересно рассказывала Лия Львовна своей юной слушательнице. Пока в одно зимнее, вьюжное утро не подъехал к её дому зелённый газик. Двое мужчин сошли с него и вошли в дом.