- Эко у тебя ум-то какой! Мать родную надул. Должно быть, что уж умен ты...

- Я тебе говорю к примеру. Маменька мне простила, удивилась... Чего худого? Дело детское, а ты поди попробуй: соври каждый день на новый манер, так и узнаешь, велико ли в тебе дарование... Нет, не соврешь! День соврешь, и два, и три... А ты два месяца ври, так на это надобно особенную кровь!

- Чего же ты врал-то?

- А в училище не ходил. Книги завяжу в узел, все как должно для школы приготовлю, а сам марш в поле, а ворочусь - расскажу, как что было и чему учили... Попробуй!

- Искусно!

- Так искусно, что когда мать-то дозналась да выдрала меня, так все-таки не могла налюбоваться на меня.

Сама же мне и гостинцев накупила... "Недаром в тебе грациозная кровь!" И так всегда в моей жизни. Накажут - и сейчас же погладят и превознесут. Когда мать-то дозналась, что я ее обманываю, отдала меня дьякону "теперь, говорит, будешь на моих глазах!" Попросила дьякона как можно строже смотреть. И точно: за волосы он меня первым делом отодрал крепко, а потом говорит: "На-ко, подержи ребенка, понянчай, мне некогда". А потом: "На-ко, покорми кашей ребенка!" И вышло так, что нет мне ученья никакого, никто не беспокоит, а сижу я с ребенком и всегда съем у него кашу... Целый горшок съешь и уйдешь. "Учились?" - "Учились, как же!" Ну, маменьке и спокойно, да и мне приятно - каша молочная... Подумаешь, как будто бы надо мной есть перст указующий. Как же: раз только попробовала меня маменька отдать в трактир "мальчиком".

Больно мне не хотелось туда идти; плакал, - ну все-таки маменька отвела. Встречаю доброго человека, старого полового; полюбил меня, делает разные указания и говорит: