заорут испуганные чайки.

Но - среди молитв и пустословья

вам, незрячий, посвящу молчанье.

Все стою кленопреклоненный.

Безнадежно свечи оплывают...

Я держу твое лицо в ладонях,

слезы мне ладони обжигают.

***

Спутаны сосен янтарных стволы

мечутся белок рыжие стрелы

и на песках ослепительно белых

серые спят валуны

***

Не плачьте, маленький герольд,

не надо плакать.

Еще оливкова луна

и пахнет медом,

и мы пока бессмертны и,

не зная страха,

мы возлагаем жизни

на алтарь свободы.

И возжигая свечи

среди книг нетленных,

пока мечтаем мы

о жизни настоящей.

Над бухтой чайки,

как седые клочья пены,

и паруса-цветы

не расцвели на мачтах.

А пьяный ветер ворошит костры сирени.

Не капли крови, а роса венчает листья.

И соловей дрожит в черемуховой сени...

И так легко твоей

распорядиться

жизнью.

***

Вы так прекрасны,

что я ослеп

и принял камень

за хлеб

и за воду из родника

принял струйку песка.

- Откуда берутся твои песни, Гино?

- Откуда? - он вздохнул.

Из звона подков, из шелеста сухих

трав на перепутьях, из шороха водяных

струй на прибрежно м песке... И из звона

клинков. Я ведь воин...

На перепутьях

шелест сухих

трав, и черно

небо.

В этих местах

дальних, глухих

я никогда

не был.

Может, напрасны

жертвы и путь,

может, враги

правы?!..

Но не дают

к дому свернуть

пенные струи

Ставы.

Пусть нам сулят

горе и страх,

издавна так

было.

Ноне затем