- Скажите, товарищ капитан! А табельное оружие у вас при себе?

Она ничего не ответила, но лицо ее покрылось багровыми пятнами, а все веснушки, как по команде, мгновенно исчезли.

Сын мой, улучив момент тоже исчез из комнаты и тем самым выручил нас всех. Как выяснилось, он не просто вышел, а убежал во двор играть в футбол. Своей несерьезностью я разрушал все планы капитана, вдребезги разбил ее спектакль, вместе с декорацией: пройдя по комнате, я случайно ногой задел две коробочки с пульками и они буквально разлетелись по всему полу, угодив даже под диван. А главное, обвиняемый сбежал в неизвестном направлении.

Я понимал, что веду себя по-хамски, тем более с женщиной, но она для меня перестала быть таковой тут же после предъявления красного документа.

Я даже мысленно представил ее в тускло-сером галифе, грязных сапогах, стоящую на пыльном перекрестке в Чертанове, с черно-белой дубинкой в руке. Было страшно обидно, что не успела мне какая-то женщина понравиться, что бывает крайне редко, как она тут же оказалась милиционером.

Я чувствовал, что мое хамское поведение с милицией рикошетом отразится на степени наказания сына, но меня остановить практически было невозможно. Это мог сделать только я сам, причем ценой невероятных усилий. Я прекрасно понимал, что во всем виноват мой сын и вообще давно пора привыкнуть к его ежегодным сюрпризам - подаркам к моему дню рождения. И тем не менее, на прощанье я нанес Валерии Сергеевне еще один сокрушительный удар:

- Товарищ капитан! Очевидно вас уже представили к получению очередного звания майора или даже к правительственной награде за оперативное обезвреживание столь опасного преступника?

Я сам себя не узнавал.

На что она ответила:

- Товарищ Мюлькиянц! Мы обязательно сообщим о случившимся в администрацию вашего предприятия. "Как хорошо, что я не член партии!" - подумал я, но не произнес вслух, это уже большой сдвиг. Значит я начал думать, начал соображать, мозг заработал интенсивней, хмель стал выходить...