- А ты еще раз погладь. И не забудь набрать воды в рот.
- Это еще, зачем?
- Чтобы на рубашку попрыскать. А ты думала - чтобы помолчать? Ну что ты, радость моя, мне всегда приятно слушать тебя.
- Шут гороховый.
- Как? гороховый? Именно, гороховый, да?
- Да. Именно гороховый
- О, это неприятно.
- Ты наконец добреешься сегодня? - спросила она, стараясь казаться рассерженной. - Я боюсь подходить к тебе, когда у тебя в руках бритва.
- И правильно делаешь. Кстати, спешу сообщить тебе, что я так и пойду в гости - с бритвой в руках.
- Ах ты... Что вы этим хотите сказать, сударь?
- Чтобы ты и дальше боялась подходить ко мне.
- Надеюсь, это шутка?
- Разумеется.
- Значит, не самая удачная из твоего репертуара.
- Уж какая есть. Мы люди темные, мрачные, небольшие, маленькие, угрюмые, крохотные, глупые, такие-сякие и так далее...
- Вот, вот, - в той же шутливой манере сказала она, подчеркнуто испуганно отходя от меня подальше. - Я знала, что с тобой это случится. Недаром врачи предупреждали меня, чтобы все режущие-колющие предметы от тебя пода, продолжила она, как обычно, не договаривая; на нее нападало это, как на заику с умеренными приступами, хочет-договаривает, не хочет - нет.
Тут я случайно задел локтем радио на письменном столе, за которым столь безуспешно брился, и оно неожиданно скрипуче-чревовещательским голосом заверещало:
- В Москве сегодня, в последнее воскресенье зимы минус пять - семь градусов ниже нуля и синоптики обещали ясную, солнечную погоду без осадков. А теперь...
Я легонько стукнул радио и оно обиженно заткнулось.
- Посмотрели бы в окно, прежде чем обещать, - проворчал я.
- Не будь занудой, - сказала она, помолчала и прибавила.
- А я люблю такую слякотную погоду.
- Люби, люби....
Когда мы вышли на улицу, шел мокрый снег. Съежившийся, озябший день. Она взяла меня под руку, но мне почудилась какая-то непривычная скованность и нерешительность в ее жесте. Какая-то неуверенность чего не было раньше. Я по-своему истолковал это, что меня немного успокоило; я ведь всегда считал ее нечуткой и боялся, что предстоит неприятный, тяжелый разговор между нами, который начнется с потрясающего недоумения с ее стороны.